Отсюда началось это дело; а далее сейчас мы будем видеть, как этот источник потек по азиатской окраине, где редкое и бедное кочевое население живёт в обширном рассеянии и притом "пребывает в состоянии природной простоты и совершенной дикости".

II

Наложение штрафа за неявку к исповеди сначала поручалось светским властям, "губернаторам и лантратам" а по скольку налагать на каждого человека, не явившегося к исповеди, - на это искали определения в указе, где сказано, что надо "класть штраф против доходов с него (отбегальщика) втрое". Лантраты поняли так, что раскольников нужно "записать в двойной оклад (платимых ими податей)", а церковных, не явившихся к исповеди, следует оштрафовать втрое. И многие так и сделали, а чрез это вышло, что раскольники, заплатившие двойной оклад, "отводили исповедную повинность" дешевле, чем православные, которых лантраты обложили штрафом "втрое против доходов с них". Православные, увидав из этого, что им гораздо выгоднее совсем "записаться по двойному окладу", объявили себя раскольниками. Они стали являться к светским властям и просили "записать их в двойной оклад", а те это исполняли, и раскол возрастал в своей численности.

Другие же люди, которые не хотели зачислять себя в раскольники, "по двойному окладу", стали обращаться к "приходским попам" с подкупами, чтобы "попы показывали их бывшими". Попы брали за это "посулы" и показывали небытейщиков "бывшими", и таким образом реестрация вместо того, чтобы выяснить дело, повела к усиленной лжи. А как "посулы" за фальшивые отметки небытейщиков "бывшими" брали одни попы и не делились этими доходами с причетниками, то среди сих последних запылала всеобщая зависть против настоятелей и пошли на них доносы.

Доносов было множество, и представители духовной власти их не скрывали, а напротив, охотно направляли их на вид высшего начальства, чтобы показать, что светские чины не могут хорошо вести это дело и только портят духовенство, предоставляя ему возможность покрывать виновных в уклонении от исповеди.