- Видно, как ты становишься! Деревне на потеху!

- Вот это ты брешешь, профессор!

Мурад вскочил со стула. Профессор побледнел. Туту-ханум притихла в уголке, с ненавистью глядя на мужа. Туту-ханум очень любит Мурада. Больше, чем единственного сына, - так во всяком случае утверждают в деревне.

Молчание затянулось. Туту-ханум тихонько ушла с веранды. Мурад курил, профессор глядел в разложенную перед ним газету. Потом, почувствовав, видимо, что Мурад сейчас внутренне смягчен, решил воспользоваться моментом.

- Напрасно ты тогда ушел из дома. Совершенно напрасно. Обиделся, надо было сказать.

- Обиделся? Это не обида - омерзение!

- Понятно, все понятно. Не можешь простить, что не уберег тебя от армии. Сына же не отправили на фронт, и племянника обязан был уберечь. Должен тебе сказать, что мне эта мысль всегда не давала покоя. Но вспомни, Мурад, ты ведь сам все придумал. Год себе приписал. Комиссию обманул. Слава богу, обошлось, вернулся. В орденах, медалях... Да, верно, Бешир оставался в тылу. Но ведь не бездельничал - учился, и учился прекрасно. Защитил диссертацию. Талантливый математик... ученый всесоюзной известности. В конце концов, ученые нам тоже нужны. Нужны или не нужны?

Не глядя на Джемшидова, Мурад молча слушает его. И вдруг хватается за голову и кричит:

- Ты же подлец, дядя! Бандит! Гангстер!

Мгновенно появляется Туту-ханум.

- Ну что ты?.. Не надо, Мурад... - она умоляюще смотрит на племянника. - Его не переспоришь.

- Бандитом меня назвал... - бормочет профессор. - Гангстером... А я на тридцать лет его старше!

- Тридцать лет! - Мурад горько усмехается. - Ты старше меня на два века! Ты провонял феодализмом!..

- Ты прав, милый, прав... - взглядом приказывая мужу молчать, Туту-ханум подходит к Мураду; Мурад вне себя, у него дергаются губы, трясутся руки...

- Да...