- говорит он, покрутив головой. - Таких подлецов, как ты, я еще не видел... Ведь знаешь: я по-настоящему люблю Бешира, и знаешь, что он абсолютно ни при чем; ни он, ни его ученость, ни его всесоюзная известность. Что все твои слова - вранье, подтасовка, липа!.. И все равно - давай суй в котел, наваристей будет! Ни чести, ни совести - одно жульничество! Всех меряешь на свой аршин! Даже в том, что я мальчишкой добровольно пошел на войну, тебе хотелось бы углядеть подвох... Вот скажи: для чего ты собирал в моей комнате водочные бутылки? Что ты хотел доказать? Раз в жизни правду скажи - ты же мужчина!

Профессор выдвигает ящик стола, незаметно достает таблетку, кладет в рот, запивает холодным чаем.

- Кто тебе это сказал? - чуть слышно произносит он.

- Про бутылки? Сам видел. Прокрадываешься вечером ко мне в комнату и давай под кроватью шуровать! Я, когда в последний раз к тебе в стол заглянул, в тумбочке двадцать пять штук стояло. И рядом - записочки арабским шрифтом. Что там было написано? А? Скажи, профессор? Кому ты собирался предъявить эти бутылки?

Джемшидов потрясен, он не глядит на Мурада, он не отрывает глаз от жены.

Покачав головой, Туту-ханум уходит, и они снова остаются на айване вдвоем.

- Так... - медленно произносит Джемшидов. - Значит, ты шпионил за мной? Тайком лазил в мой стол? Все. Больше мне нечего тебе сказать. С меня хватит!

- Не шуми, профессор... - морщится Мурад. - Не надо этого благородного гнева. Если хочешь знать, я понятия ни о чем не имел. Бешир показал мне, куда ты прячешь бутылки, И где ключи лежат, показал. В буфете на нижней полке, в сахарнице. Так я говорю, а? Было дело?

- Да, но ты забыл, что, налакавшись водки, нес черт-те что! Все, что взбредет в голову! При моих врагах!

- Вот как? Значит, твои враги ходили к тебе в гости?

- Тебя это не касается. Во всяком случае, ты... С войны вернулся в мой дом врагом!

- Это в каком же смысле?