— Тише, тише!

— Последний день, учиться лень, сижу за партой, как тюлень, — тараторит Витька.

На тюленя он не похож. Скорее, на чертика: ни минуты не может усидеть спокойно. «Дыру в боку крутит», — говорит о нем Викина мама. Витька — египетский старожил. Он и родился в Каире. Так в метрике и записано: «Место рождения — г. Каир, Объединенная Арабская Республика».

— Вот именно — последний день. Кое для кого — последняя возможность исправить годовые оценки. Например, для тебя, Сукачев.

Витька выскакивает к доске и рассказывает про твердый знак. Витька все знает, еще не было случая, чтобы он чего-то недоучил. Он и слугу русскому языку выучил. Хусейн рекламу над магазином по-арабски прочитать не может, а русские сказки разбирает по складам. И все удивляется, что у нас книжки на том же языке, на котором русские люди разговаривают. У арабов литературный язык один для всех — и в Египте, и в Сирии, и в Алжире, и в Йемене, а говорят в каждой стране по-своему. Есть даже переводчики с литературного языка на разговорный…

Но Витькины оценки скачут вверх и вниз, потому что не может он отвечать спокойно. То подмигнет, то рожу скорчит, а теперь стал изображать твердый знак: стриженую голову вперед склонил, а руки сложил сзади кренделем. Ужасно похоже!

— Ладно, Сукачев, пять за твою пантомиму.

Витька доволен.

— Валентина Васильевна, а можно Хусейна в первый класс принять? Он «Колобок» наизусть знает!

Все представляют Хусейна в галабии и чалме, читающего букварь среди первачков.

— Ничего смешного, — строго говорит Валентина Васильевна. — Сейчас даже старики феллахи за парту садятся. Но Хусейну надо сначала родной язык выучить.

Она смотрит в классный журнал.

Светка раскрыла под партой учебник и торопливо читает, скосив глаза. А Вика вчера русский повторяла: и мягкий знак, и твердый, и «ЖИ-ШИ пиши с буквой „И“». Но ее не спросят, у нее твердая пятерка.