Удивленные слуги исчезают.

Мама плачет. И у Вики щиплет в глазах. Ничего другого не жалко было бы. Ведь не просто еда — грибы из подмосковного леса. Надо же было им проплыть за три моря, чтобы исчезнуть в мусоропроводе!

— М-да, самое время смехунчика включать, — говорит дядя Феликс.

Папа молчит, считает про себя до пятидесяти, чтобы успокоиться. Это его мама научила.

— Ладно, — говорит он решительно. — У нас еще сухари имеются. А если судить с точки зрения вечности, то грибы в мусоропроводе — это ерунда, — это он для мамы бодрится. — Кстати, о вечности: Феликсу машину на полдня дали, надо в Гизу съездить. Поднимайтесь, ревы! А то вернетесь домой — где, спросят, были? В Египте. А пирамиды видели? Не удосужились за три года. Непорядок.

Мама, всхлипывая, идет одеваться. Вика снимает галстук и складывает его на подзеркальнике. Потом на всякий случай прячет подальше, в шкаф.

— Готова, Заяц? — кричит папа от двери.

— Сейчас, только Мишутку одену!

Мишутка — путешественник: в Египет с Викой приехал. Сегодня она впервые оставила его дома: неудобно на торжественной линейке стоять с медведем под мышкой. Все равно стыдно перед старым другом. Надо его задобрить, взять к пирамидам.

Когда засмеется Сфинкс?

Белый «мерседес» с номерами советского консульства мчится по набережной Эль-Нил. По ту сторону канала проплыл остров Гезира, за ним — остров Рода. С самолета Гезира похож на корабль, а Рода на дельфина, плывущего за кораблем.

Расступаются дома, уходит вдаль дорога. Остаются лишь два цвета пустыни: склоняется к пескам ровно-синее небо, поднимаются к небу желто-серые пески. Летят по шоссе разноцветные машины туда, где соединились небо и пески, где поднялись остроконечные пирамиды.

Дядя Феликс оборачивается с переднего сиденья.