— Руси… Русский снайпер…

Папа откидывает со лба потные волосы.

— Ну, не ожидал даже. Да… А это что?

Над прилавком свисает пук разноцветных перепутанных нитей. На прилавке — жестяные баночки кока-колы и пива, пистолеты-зажигалки и всякая пластмассовая всячина.

— Как бы это нам с тобой кока-колу вытащить? — размышляет папа. — Ну-ка, Заяц, попробуй вот эту ниточку. Или нет, наверное, эту… А-а, тяни любую!

Вика дергает голубую нитку, и над прилавком подскакивает все та же вазочка с лебедями. Хозяин аттракциона с улыбкой протягивает ее Вике.

— Девятая, — в отчаянии говорит папа. — Это уже слишком! Рядом молодой светловолосый европеец получает баночку кока-колы и разочарованно вертит ее в руках.

— Мистер, чейндж, — предлагает Вика, протягивая ему злополучных лебедей.

«Чейндж» — такое же международное слово, как «Зу». «Чейндж» — значит «обмен».

— Сенк ю, — тотчас соглашается тот, и призы переходят из рук в руки.

У европейца симпатичное и будто бы даже знакомое лицо. Он улыбается, улыбается и Вика.

— Полиш? — спрашивает она.

— Но, — светловолосый европеец указывает пальцем в грудь, — рашен.

Вика чуть не роняет хрустальную ладью на асфальт.

— Папа! Пап! Скорее! Сюда!

Услышав русскую речь, «европеец» распахивает глаза.

— Наши! — кричит он. — Наши!

Бежит папа. Бегут к «европейцу» мужчины и женщины.

— Откуда?

— Туристы. Из Хабаровска.

— Из Анадыря.

— Из Владивостока.

Папа торопливо жмет руки всем сразу.

— Давно?

— Две недели.

— Скоро?

— Через три дня.

— Ну… как там?

А как сказать — как там, на Родине? Как найти несколько слов, чтобы сказать самое главное, самое что ни на есть важное? Как уместить Родину в несколько слов? Говори хоть три часа, и все будет мало, останется еще что-то, что-то очень необходимое, о чем нельзя не сказать…