— Снег у нас.

— Реки тронулись.

— Дожди в Москве.

— В автобус! В автобус! — торопит арабчанка-переводчица. И снова папа жмет руки:

— Привет там передавайте!

Кому привет? И серому апрельскому снегу, и набухшим подо льдом рекам, и дождливому московскому небу…

Папа и Вика смотрят вслед отъезжающему автобусу.

— Вот так… — говорит папа. — Встретились, поговорили… Между прочим, от Москвы до Владивостока вдвое дальше, чем до Каира…

Через три дня дальневосточники сойдут с трапа на бетонное поле Шереметьева. Экспресс помчит их в Москву, и за окном потянутся невесомые березовые рощицы, и поля, и деревеньки, низко нахлобучившие разноцветные крыши.

Вика всхлипывает.

— Ну, вот еще, — растерянно говорит папа. — В такой счастливый день…

— Домой хочу-у! В Москву-у!! И в Марфино… Чтобы галстук носить. Чтобы дождь был…

— Целый год молодцом держалась — и на тебе… Мы же не туристы, Заяц. У нас с тобой работа. — Папа сам расстроен неожиданной встречей. — Поехали к маме…

Они идут к автобусу, держа в руках безрадостные призы «Луна-парка».

Пир горой

Солнце падает за небоскребы Эль-Гузы. В Египте нет вечера, только день и ночь.

Солнце катится по верхушкам эвкалиптов — это еще день. Солнце валится за горизонт — это уже ночь. В черном небе вспыхивают звезды и рекламы: разноцветные закорючки, точки, петли. Так малыши рисуют море.

А может, неспроста арабские буквы похожи на волны? Вода для арабов — это жизнь. И человеческую речь здесь услышишь только у колодцев, у Нила, у моря…

Иностранцы плотно запахивают пиджаки, арабы кутаются в шерстяные шарфы — прохладно.