Сей достойный муж не был потомственным демократом, а наоборот, усердно служил любой власти находясь на посту начальника ЖЭКа, пока не достал власть последнюю и не был отправлен на пенсию. Пенсия была маленькая, и ибн Валид счел своим священным долгом вступить в титаническую борьбу (он так и писал в местной оппозиционной газете: "....в титаническую борьбу") с зажравшейся властью, которая не позволила зажраться ему. "Вы слышали, эти взяточники, эти пидарасы, эти ограши..." "Во первых, здравствуй, ибн Валид" - смиренно поприветствовал его святой. "Во вторых, не взяточники, а коррупционеры, в третьих, не пидарасы, а геи, в четвертых, не ограши, а кровосмесители, а в пятых, ты о ком это?" - подал голос Халаф, указывая глазами участкового стражника Гаруна (которого все торговцы в квартале прозвали Гарыном за толстый живот и неуемную склонность пробовать все съедобное, лежавшее на их прилавках. Гарун называл эту процедуру "сертификацией качества, дабы убедиться, что подданные нашего многоуважаемого шаха (да продлит Аллах его дни на радость всем нам) не приведи Аллах, не заболеют животами, попробовав сих продуктов", а продавцы - бессовестными поборами). "Как о ком?" - оторопело спросил ибн Валид, но узрев блюстителя порядка, немедленно перевел разговор на звезд местной эстрады. "Безобразие, голышом на сцене" - продолжил он. "Совсем?" - спросил Халаф, чьи глаза заблестели, как у Клинтона. "Ну, .... что-то осталось, но этого мало. Где соответствие менталитету? Наши славные предки переворачиваются в могилах!" гневно восклицал ибн Валид. "Наши предки, да успокоит Аллах их души не смотрят телевизора" - вмешался в разговор святой. "Кроме того, у кого это предки славные, а? Насколько я знаю, твой отец, мир праху его ограбил своего отца, твоего деда, а свою мать, твою бабку сдал в дом престарелых.