На книжных полках "Житие 12 имамов" смирно лежало рядом со сборником хадисов Абу-Ханифы, а сочинения средневековых мыслителей, выводивших родословную человека от Адама покоились на одном стеллаже с писаниями Дарвина. Наш святой был святым с самой юности, короче, "не вынесла душа поэта гнилых базаров и понтов", мозги так же не выдержали попыток скрестить самый передовой строй в мире с идеей Царства Божия, ему претило проведение паралеллей между Юдифью и Павликом Морозовым, с явным креном в сторону последнего, и он бросил семинарию, избрав себе нелегкую ипостась "диссидентствующего священнослужителя с незаконченным высшим oбразованием". Но один из его сокурсников, вовремя просекший пользу своевременных коленопреклонений, что в храме Божием, что на партсобрании, и с одинаковым усердием впитывавший в себя мудрость "Бхагават-Гиты" (которую порой путал с "Кама Сутрой", применение коей на практике требует не мудрости Боговнушенной, а скорее, разряда по гимнастике, наработанного соленым потом), и "Моральный Кодекс Строителя Коммунизма" (кстати, начисто скатанный с Десяти Заповедей) сделал очень неплохую карьеру, став Далай-Ламой Всея Региона, Где Так Сильно Пахнет Нерусским Духом. Был он мужик неплохой, и порой помогал старым знакомым, хотя это был не совсем тот случай. (За это можно и в отставку. Все-таки, попытка защитить без пяти минут оппозиционера. Был бы вор или, там, бандит, еще куда ни шло, можно было бы кивнуть на советы Совета Европы, а так....... Ай-яй-яй. Нехорошо.) "Нехило устроился" - подумал святой, подойдя к особняку Далай-Ламы. (Особняк издалека напоминал Стоунхедж, но кельты к его постройке не имели никакого отношения. Отношение к его постройке имели турки, которые, как водится, сперва сперли половину денег и стройматериалов, потом покаялись, и бесплатно соорудили подземный гараж). Сперва святого пару часов мариновали в приемной, мол, его святейшество на партсобрании.