Верно. Но разве не чтит и не любит волю судья, который заставляет буквально боготворить ее - присуждая к неволе?
Как бы то ни было, лишь Рыбакляч не отверг отверженного, видя в одиночестве ту радость, которую можно поделить.
- Не дает мне покоя этот сиволапый! - сказал он приятному сотоварищу, когда оба таились в чаще, а крестьянин проезжал невдалеке молодым березнячком.
Пегая лошадка старалась из последних сил, таща претяжелую телегу. Хозяин нагрузил на нее целую гору дров, а сверху - еще гору валежника.
- Глупец уверен, что враз разбогатеет, - насмехался Рыбакляч, - а я уверен - над ним можно здорово потешиться!
- В нашем положении не пристало думать о потехах! - недовольно ответил Жобль. - Я хочу наказать крестьянина за мысли. Мечтает найти богатство, а не думает, что его надо предоставить судье! А уж судья рассудит, чье оно.
Случилось так, что в одну из ночей в Темнющий Лес нырнули разбойники, отягощенные добычей. Их изводило желание продолжить грабежи и кровопролитие, но даже и у столь злых людей бывают угрызения совести. Она, вероятно, донимала их, что нехорошо, при таком богатстве, не успокаиваясь грабить и убивать. Поэтому они решили зарыть добычу до времен, когда совесть пообвыкнет и засовестится заедать человеческую жизнь.
Рыбакляч и Жобль стали тайными свидетелями того, как было исполнено это достойное решение. Они стащили у угольщиков, что жгли в ямах древесный уголь, острые лопаты и добыли закопанное: тяжелый кувшин, полный талеров. Довольные, обсудив, что и как они сделают, двое поджидали чудака на месте порубки, куда он обычно приезжал за дровами. Заслышав топот лошадки, поставили находку на виду и скрылись.
Что стало с крестьянином, когда он заглянул в кувшин! Прижав его к груди, счастливец пустился в пляс. Потом наклонился к синему колокольчику и воскликнул:
- Видишь - недаром я говорил, что стану богачом!
То же он повторил ели, которую собирался срубить. И кукушке, что сидела на ветви ели. И двум пролетавшим иволгам. А когда на бук уселся грач, крестьянин запел:
Поклонись, невежа грач,