Посреди бора поляна. На поляне дуб. Под дубом избушка на курьей ноге. Цепью к дубу прикованная. И приплясывает та избушка - потому на цепи.

- Мне сюда, - сказал Полувовка. - Чувствую. А ты домой ступай.

- А кто мне покажет, где из этого лета в нашу зиму дорога? - спросил Вовка.

Избушка скакать перестала. На дубу черны вороны сидели, так они все на ребят уставились.

Дверь избушки открылась с ветром и стоном. На крылечко старуха вышла - страхоты непроглядной.

- А-а... - говорит. - Самородки! Вот я вас! - Рука у нее вытянулась телескопическая, схватила Попугаева за ухо - и в избушку его. За Попугаевым и Полувовка прибыл.

Сидят на скамье.

Старуха в воспоминания ушла:

- Отроков, - говорит, - кушала. Отроковиц - кушала. И купцов, и купчих, и простых людей. Самородков - не доводилось. Может, отрыжные вы? Ядовитые? - Тут она спохватилась. - Ох! - говорит. - Что ж это я? Заказано мне строжайше. Пугать, говорю, вас заказано. Особенно вот его. - Старуха ткнула страшным, как ястребиный клюв, пальцем в Полувовку. - Путь тебе будет тяжелый. Я Предельная Старуха. На такое имечко отзываюсь. Ты готов?

- Готов, - Полувовка кивнул.

А Попугаев сразу замерз.

- Не трясись. - Предельная Старуха ему погрозила. - Тяжесть пути будет и от тебя зависеть. От твоего терпения и от твоей готовности.

- А вы бабушку Лукоморьевну знаете? - спросил Вовка.

- Как не знать, если она мне младшая сестра. А волшебница Маков Цвет нам племянница. Они обе там, а я тут. Горемычная я - живу на границе сущего. Мим меня туда-сюда путь идет.

- Куда именно?

- Во все стороны.

Полувовка, тот сидел задумчивый, старуху ни о чем не расспрашивал. Сосредоточенный.

- На-ка на дорожку хлебни кваску верескового.