Пока Полувовка пил, избушка и повернулась.

Старуха дверь открыла.

А за дверью зной - море синее, небо высокое, каменистый берег и белый город на отвесной скале.

- Всего, Попугай, - Полувовка сошел со скамьи.

- Позови, - сказал ему Попугаев.

Полувовка прыгнул прямо в пену прибоя.

Дверь захлопнулась. Избушка опять повернулась.

- Теперь и ты ступай, - сказала старуха. - Лукоморьевне от меня передай приветик. Сладко живет - с телевизором, с зубной пастой, с душистым мылом... Ну ступай, ступай. Что-то меня сон гнет.

Вовка Попугаев открыл дверь и вывалился в свою комнату.

Теперь он у телефона стоял.

Когда старуха Лукоморьевна исчезла, когда мама, наплакавшись, убежала в аптеку за успокоительными каплями и на рынок за ягодами для киселей, Вовка подошел к телефону. Набрал номер старосты и отличника Ковалева Пети.

- Это ты, Петя? Это я, Вова. Стой - не падай... - И все Пете по телефону рассказал. Про волшебницу Маков Цвет, про волшебный мраморный столб, про Скверняшку, который сделался теперь Полувовкой. Про старуху Лукоморьевну - без сомнения, колдунью...

- Она ее тетка! - кричал Вовка в трубку.

- Кому?

- Кому-кому! Маков Цвет им племянница.

- Кому?

- Да Лукоморьевне и Предельной Старухе. В Красном беломховом бору живет, на краю всего сущего. Сосны - во! До неба! Одна к одной.

Вовка сообщил Пете и о том, что по всему Новгороду и его окрестностям старые мастера начнут болеть и даже, может быть, помирать.

- Ну, Попугай! - воскликнул Петя. - Мой дедушка Гена в кресле сидит, ни крошки в рот не берет, и глаза у него, словно лампочки перегорелые. Вот это дела... Жди. Мы будем мозгами ворочать. Как что придумаем - позвоним. Ты тоже мозгами ворочай.

А у Вовки в голове ни одной мысли не зарождается - стоят перед глазами море синее и Полувовка в пене прибоя. И никого вокруг, только белый город высоко на утесе.