Повышает голос.

Вчера встал в 8. Делал гимнастику. Читал Пушкина. Обедал. Поехал к Валерии. Она играла. Очень мила. Болтала про наряды и инаугурацию. У неё есть фривольность. Приезд мой был неловок, как будто обещал ей что-то. Но я опять отвлекся.

Успокаивается. Говорит обычно.

Сейчас Лиза холодно смотрит сквозь меня стеклянно-серо-голубыми градинами и легкими касаниями напудренной щеки (чтобы ненароком не испачкать помадой) скользит по моей всегдашней небритости и равнодушно осведомляется:

- Как ты? Здравствуй, папочка.

И это "папочка" звучит как наименование картонной принадлежности для складывания ненужных бумажек. Она уже не рвется со мной в традиционное воскресное путешествие по любимым детским злачным местам, как-то: паркам культуры и отдыха, театрам, игральным автоматам, заканчивающееся непременным посещением очередного столичного ресторана с поглощением всевозможных вкусностей и особенно паюсной и зернистой икры, до которой она была чрезвычайно охоча. Нынче и я уже забыл, какому же цвету рыбного лакомства отдавала предпочтение Лиза. В этом вопросе лично я давно консерватор и революционные сполохи стараюсь переадресовать благоверной, которая настолько пламенная энтузиастка, что легко может за один присест умять пару-тройку дальневосточных консервов.

Пробыл вчера целый день один дома. Василий не захотел ехать к Валерии. Ревнует, сердечный. Только кого к кому? От этого я не поехал. И пребывал в беспомощно вялом расположении духа.

Главной новостью последних дней стал неожиданный телефонный звонок Полины Фрадиной, давней знакомой Варвары Степановны. Полина, в недавнем прошлом врач-гинеколог, а ныне "новая русская", глава и создательница турфирмы "АБЦ", исчезла с нашего семейного горизонта лет пять тому назад, а до того вносила постоянно изрядную долю переполоха в устоявшийся семейный уклад.