Ночи на юге спускаются скоро, сумерек почти нет, и темнота бывает такгуста, что ничего нельзя видеть. Улицы в то время, когда было этопроисшествие, в восточных городах ещё не освещались, а жители запирали своидома рано. Тогда на улицах бывало очень небезопасно, и потому обывателикрепко закрывали все входы в дом, чтобы впотьмах не забрался какой-нибудьлихой человек и не обокрал бы или бы не убил и не сжёг дом. Ночью же входовили совсем не отпирали, или же отпирали только запоздавшим своим домашнимили друзьям, и то не иначе, как удостоверясь, что стучится именно тотчеловек, которого впустить надо.

Отворёнными поздно оставались только двери развратниц, к которым путьоткрыт всем, и чем больше идут к ним на свет, тем им лучше.

Старец Ермий, попав в Дамаск среди густой тьмы, решительно не знал: гдеему приютиться до утра. Были, конечно, в Дамаске гостиницы, но Ермий не могни в одну из них постучаться, потому что там спросят с него плату за ночлег,а он не имел у себя никаких денег.

Остановился Ермий и, размыслив, что бы такое в его положении возможносделать, решился попроситься ночевать в первый дом, какой попадется.

Так он и сделал: подошёл к ближайшему дому и постучался.

Его опросили из-за двери:

— Кто там стучится?

Ермий отвечает:

— Я бедный странник.

— Ах, бедный странник! Не мало вас шляется. Чего же тебе надо?

— Прошу приюта.

— Так ты не туда попал. Иди за этим в гостиницу.

— Я беден и не могу платить в гостинице.

— Это плохо, но иди в таком случае к тем, кто тебя знает: они тебя,может быть, пустят.

— Да меня здесь никто не знает.

— А если тебя здесь никто не знает, то не стучи и у нас понапрасну, ауходи скорей прочь.

— Я прошусь во имя Христа.

— Оставь, пожалуйста, оставь это имя. Много вас тут ходит, всё Христавспоминаете, а наместо того лжёте и этим именем после всякое злоприкрываете. Уходи прочь, нет у нас для тебя приюта.