Ермий подошёл к другому дому и здесь опять стал стучать и проситься.

И здесь тоже опять спрашивают его из-за закрытых дверей:

— Чего тебе надо?

— Изнемогаю, я бедный странник… пустите отдохнуть в доме!

Но опять и тут ему тот же ответ: иди в гостиницу.

— У меня денег нет, — отвечал Ермий и произнес Христово имя, но оновызвало только укоры.

— Полно, полно выкликать это имя, — отвечали ему из-за дверей второгодома, — все ленивцы и злодеи нынче этим именем прикрываются.

— Ах, — отозвался Ермий, — поверьте, что я никому никакого зла несделал и не делаю: я пришёл прямо из пустыни.

— Ну, если ты из пустыни, то там бы тебе и оставаться. Напрасно ты сюдаи пришёл.

— Я не своею волею пришёл, а имел повеление.

— Ну, так иди к тому, куда позван, а нас оставь в покое; мы тех, коистарцами сказываются и в козьих милотях ходят, боимся: вы сами очень святы,а за вами за каждым седмь приставных бесов ходит.

«Ого! — подумал Ермий, — как время изменило обычаи. Верно, ныне совсемуже нет старого привета странным. Все уже знают пустынное предание, что зааскетом вслед более бесов ходит, чем за простым грешником, а через это нелучше, а хуже стало. И вот я — пустынник, простоявший тридцать лет, — в тенистолпа моего люди получали исцеления, а меня никто не пускает под крышу, и яне только могу быть убит от злодеев, но ещё горше смерти могу быть оскорблени обесчестен от извративших природу бесстыдников. Нет, теперь я уже ясновижу, что я поддался насмешке сатаны, что я был послан сюда не для пользыдуши моей, а для всецелой моей пагубы, как в Содом и Гоморру

А в это самое время Ермий тоже замечает, что кто-то во тьме спешноперебегает улицу и, смеясь, говорит:

— Ну, насмешил ты меня, старичина!