Жильё невелико — всего один покой, и притом не высокий, но довольнопросторный, и в нём всё на виду — и хозяин, и хозяйство, и всё егорукомесло. И по всему тому, что видно, нетрудно было отгадать, что здесьживет не степенный человек, а именно скоморох.

На серой стене, как раз насупротив раскрытой двери, висела глинянаялампа с длинным рожком, на конце которого горел красным огнем фитиль,напитанный жиром. Фитиль этот сильно коптил, и вниз с него падали огненныекапли кипящего жира. Вдоль всей стены висели разные странные вещи, которые,впрочем, точнее можно бы назвать хламом. Тут были уборы и сарацынские, игреческие, и египетские, а также были и разнопёстрые перья, и звонцы, итрещотки, и накры, и красные шесты, и золочёные обручи. В одном угле вбитбыл крюк в потолок, а к нему подцеплен тонкий шест, похожий на большоеудилище, а на конце того шеста на верёвке другой деревянный обруч, а вобруче спит, загнув голову под крыло, пёстрая птица. На ноге у неё тонкаяцепь, которою она прикована к обручу. В другом же углу загнуты полколесомгнуткие драницы и ещё более странныевещи, которых и назначения даже не мог придумать давно не видавший суетыгородской жизни пустынник.

На полу в одном углу постель из циновки, а в другом сундук, на этомсундуке перед скамьёю, заменяющею стол, сидит и что-то мастерит сам хозяинжилища.

Вид его странен: он уже человек не молодой, а подстароват, имеет лицосмуглое, добродушное и весёлое, с постоянным умеренным выражением и лёгкимблеском глаз, но лицо это раскрашено, а полуседая голова вся завита в мелкиекудри, и на них надет тонкий медный ободок, с которого вниз висят и бренчатблестящие кружочки и звёздочки. Таков Памфалон. Сидит он, нагнувшись надскамьёю, на которой разбросаны разные скоморошьи приборы, а перед лицом егомаленькая глиняная жаровня и паяло. Он дует ртом через паяльную трубку вжаркие угли и закрепляет одно за другое какие-то мелкие кольца и не замечаеттого, что на него снаружи давно пристально смотрит строгий отшельник.