Но вот лежавшая в тени у ног Памфалона длинномордая серая собака чутьёмпочуяла близость стороннего человека, подняла свою голову и, заворчав,встала на ноги, а с этим её движением на её медном ошейнике зазвонилизвонцы, и от них сейчас же проснулась и вынула из-под крыла головуразноперая птица. Она встрепенулась и не то свистнула, не то как-то резкопроскрипела клювом. Памфалон разогнулся, отнял на минуту губы от паяла икрикнул:

— Молчи, Акра! И ты, Зоя, молчи! Не пугайте досужего человека, которыйприходит звать нас смешить заскучавших богачей. А ты, лёгкий посол, —добавил он, возвыся голос, — от кого ты ни жалуешь, подходи скорее и говорисразу: что тебе нужно?

На это Ермий ему ответил со вздохом:

— О Памфалон!

— Да, да, да; я давно Памфалон — плясун, скоморох, певец, гадатель ивсё, что кому угодно. Какое из моих дарований тебе надобно?

— Ты ошибся, Памфалон.

— В чём я ошибся, приятель?

— Человеку, который стоит у твоего дома, совсем не нужно этихдарований: я пришёл совсем не за тем, чтобы звать тебя за скоморошноеигрище.

— Ну что ж за беда! Ночь ещё впереди — придёт кто-нибудь другой ипокличет нас и на игрище, и у меня будет назавтра заработок, для меня и длямоей собаки. А тебе-то, однако, что же такое угодно?

— Я прошу у тебя приюта на ночь и желаю с тобою беседовать.

Услышав эти слова, скоморох оглянулся, положил на сундук дротяныекольца и паяло и, расставив над глазами ладонь, проговорил:

— Я не вижу тебя, кто ты такой, да и голос твой незнаком мне…Впрочем, в доме моём и в добре будь волен, как в своём, а насчёт бесед…Это ты, должно быть, смеёшься надо мною.