— Бедный, бедный Памфалон! Смотри, вот уже и голова твоя забелелась, аты всё до сей поры плещешь руками, и семенишь ногами, и тростишь головой упогибших блудниц. Ты сам погибнешь с ними.

А Памфалон отвечал:

— Не жалей меня, что я выкручиваю ногами и верчусь у гетер. Гетерыгрешницы, но бывают к нам, слабым людям, жалостливы. Когда их гости упьются,они сами ходят и сами для нас от гуляк собирают даянье, и даже порою сизлишком и с ласкою для нас просят.

И заметив, что Ермий отвернулся, Памфалон тронул его ласково за плечо имолвил с уветом:

— Верь мне, почтенный старик, что живое всегда живым остаётся, и угетер часто бьётся в груди прекрасное сердце. А печально нам быть на пирах убогатых господ. Вот там часто встречаются скверные люди; они горды, надменныи веселья хотят, а свободного смеха и шуток не терпят. Там требуют того,чего естество человеческое стыдится, там угрожают ударением и ранами, тамщиплют мою разноперую птицу, там дуют и плюют в нос моей собаке Акре. Там ниво что вменяют все обиды для низших и наутро… ходят молиться для вида.

— О горе! о горе! — прошептал Ермий, — вижу, что он даже совсем ещёдалек от того, чтобы понимать, в чём погряз, но его ум и его естество, можетбыть, добры… Потому я, верно, для того к нему и послан, чтобы вывесть егоодарённую душу на иную путину.

И сказал он ему вдохновенно:

— Брось своё гадкое ремесло, Памфалон.

А тот ему спокойно ответил:

— Очень бы рад, да не могу.

— Произнеси глагол к Богу, и он тебе поможет.

Памфалон вздрогнул и упавшим голосом молвил:

— Глагол!.. зачем ты читаешь в душе моей то, о чём я хочу позабыть!

— Ага! ты, верно, уже давал обет и опять его нарушил?