Впечатления, вынесенные столпником из покинутой им лицемерной столицы,были так неблагоприятны, что он отчаялся за весь мир и не замечал того, чточерез это отчаяние он унижал и план и цель творения и себя одного почиталсовершеннейшим.

Повторяет он наизусть Оригена, а сам думает: «Ну, пусть так — пустьземной мир весь стоит для вечности и люди в нём, как школяры в школе,готовятся, чтобы явиться в вечности и там показать свои успехи в здешнейшколе. Но какие же успехи они покажут, когда живут себялюбиво и злобно, иничему от Христа не учатся, и языческих навыков не позабывают? Не будет ливечность впусте?» Пусть утешает Ориген, что не мог же впасть в ошибкутворец, узрев, «яко всё добро зело», если оно на самом деле никуда негодится, а Ермию всё-таки кажется, что «весь мир лежит во зле», и ум егонапрасно старается прозреть: «кацы суть Богу угождающие и вечностьулучившие?»

Никак не может Ермий представить себе таковых, кои были бы достойнывечности, все ему кажутся худы, все с злою наклонностию в жизнь пришли, аздесь, живучи на земле, ещё хуже перепортились.

И окончательно взяло столпника отчаяние, что вечность запустеет, потомучто нет людей, достойных перейти в оную.

Глава пятая

И вот однажды, когда, при опускающемся покрове ночи, столпник «усильноподвигся мыслию уведети: кацы суть иже Богу угожающи», он приклонилсяголовою к краю расщелины своей скалы, и с ним случилась необыкновенная вещь:повеяло на него тихое, ровное дыхание воздуха, и с тем принеслись к егослуху следующие слова:

— Напрасно ты, Ермий, скорбишь и ужасаешься: есть тацы, иже добре Богуугожают и в книгу жизни вечной вписаны.