Теперь, после третьего такого переговора, Ермий более уже несомневался, что это такой голос, которого надо слушаться. А насчёт того, ккакому именно Памфалону в Дамаске ему надо идти, Ермий более не беспокоился.Памфалон, которого «все знают», без сомнения есть какой-либо прославленныйпоэт, или воин, или всем известный вельможа. Словом, Ермию размышлять болеебыло не о чем, а на что он сам напросился, то надо идти исполнять.

И вот пришлось Ермию после тридцати лет стояния на одном месте вылезатьиз каменной расщелины и идти в Дамаск…

Странно, конечно, было такому совершенному отшельнику, как Ермий, идтисмотреть человека, живущего в Дамаске, ибо город Дамаск по-тогдашнему вотношении чистоты нравственной был всё равно что теперь сказать Париж илиВена — города, которые святостью жизни не славятся, а слывут за гнездилищагреха и пороков, но, однако, в древности бывали и не такие странности, ибывало, что посты благочестия посылались именно в места самые злочестивые.

Надо идти в Дамаск! Но тут вспомянул Ермий, что он наг, ибо рубище его,в котором он пришёл тридцать лет тому назад, всё истлело и спало с егокостей. Кожа его изгорела и почернела, глаза одичали, волосы подлезли ивыцвели, а когти отрасли, как у хищной птицы… Как в таком виде показатьсяв большом и роскошном городе?

Но голос его не перестает руководствовать и раздается издали:

— Ничего, Ермий, иди: нагота твоя найдёт тебе покрывало.

Взял Ермий свою корзиночку с сухими зёрнами и тыкву и кинул их вниз наземлю, а затем и сам спустился со столпа по той самой верёвочке, по которойтаскал себе снизу приносимую пищу.

Тело столпника уже так исхудало, что его могла сдержать тонкая иполусгнившая верёвочка. Она, правда, потрескивала, но Ермий этого неиспугался: он благополучно стал на землю и пошёл, колеблясь как ребёнок, ибоноги его отвыкли от движения и потеряли твёрдость.