Взыркнет на тя: "Чо губищи раскатал, дурак? Будет тебе моя расправа!" Пади на лицо, землю жри, моли-жалься: "Аринушка-золотко! Загублена моя жисть. Терплю от бабьего народа постыдный позор! Оконфузили, застыдили. Спаси от позора, Арина-золотко!"

Она поддаст ножкой песку в глаза тебе. Не будь глуп, заране прижмурься. Лягнет пяткой в лоб. "Распутник! - закричит, плюнет. Тьфу на тя, зараза-паразит! Таскался, как гада, - вот и нестояха!"

Тут Гликерья вступится: "Не-е, племянница, он не распутный. Уж я ль не пытала его? А он и кончика не показал из горсти. И эдакого портит слабина".

"Ну, коли не распутный", - Арина скажет и прыг задом на возок. Вот где журавка! Манит, как медовый цветочек шмеля. Кажись, тебе барабаны бьют, бубны гудят - как жар горят золотые ворота царские. Въезжай в царство бухарских сластей!

"Ой, покатило меня, Аринушка!" Из лесу и из озера отзовется: "Покатило! Покатило!" Она и вскричи: "Твоему сироте-пасынку горячену ласаньку!.." А луна глядит. А черный челоуз - рога витые в полтора аршина - щиплет траву.

Гликерья с возка возьмет бурдюк, нальет вина в бухарский таз золото с серебром, исфагань-узорочье. Умыла тя - а Арина на возке, спелые ляжки вразлет. Кушай да и только апельсина дольки! Ночную фиалку умучай мочалка...

"Атя-тя-тя, пуська! Леденец обсосан и потерт носом", - щиплет щеку твою, ухо крутит. У тебя отвердел, как кленовый свель. Припомнятся страданья напоследок и сгинут. Просится копылок в наслащен елок!

Она: "Лови миг, пока вкус-охотка моя не переспела! Не то отсеку и куницам кину!" - наземь скок, круть-верть задом, брюшком на возок прилегла. Здесь поспей на Гликерью оборотиться - сделай ртом конфузный звук. Сообразит - бабенка понятлива. Приладился, а назади - топоток. Побегла и пинка тебе! Будто семь киргизских коней враз лягнули! Так вкрячишься - конец перинку боднет. Будь у тя куцеват, все одно донца достигнет. Арина: "А! А! Атя-тя-тя... запер дых!" А ты себе: "Счастье, ай, счастье мое..."