- Как он врет! - ахнул старый Яша. - Разве можно такой гирей уравновесить эти мои точные весы? Иди и положи ее где взял. Нам не надо лишние улики. Как он врет! Как он врет!

Увы, даже при беглом взгляде на жертву становилось ясно, что от гири она уже не отвыкнет.

- Ты, военкоматный понтярщик ты! - продолжал гнусный старик. - Отнеси ее обратно и не крути нам патефон.

Сволочной Яков Нусимович специально употреблял выражения типа "крутить" и "тошнит", что для несчастного Аркаши, пока еще торчавшего над чугунной дулей брюками вверх, было хуже рвотного.

- Как я понесу? Как я понесу? Меня же перевернет уже при помойке!..

- Всё! - сказала Рая. - Всё! От вашего смеха я иду переложиться! Но если к моему приходу он не будет нормальный Аркаша, я унесу товар откуда получила.

Аркаша, словно просыхающий злак, тихо выпрямился и с закрытыми глазами стал пробовать медицинские упражнения. Сперва вместо носа попал себе пальцем в глаз, а затем, предварительно разбросав руки, стал указательные пальцы сводить. Руки пошли неизвестно куда, но Аркаша остался доволен, потому что пальцы, как он почувствовал, сошлись. Правый указательный уперся в указательный, умело подставленный перст единственной Гришиной конечности, левый уткнулся в кукиш, глумливо высунутый шухарным стариком.

Ободренный сложной самопроверкой, Аркаша открыл глаза, качнулся от света и сказал:

- Теперь я могу вешать, пока не околею.

Старик Яша, потеряв к нему интерес, взгромоздил свои прилавочные весы на стол, и носики их, как только что Аркашины руки, сразу разъехались. Старик носики свел - те послушно сошлись. Отпустил - они снова поехали, но в положение, противоположное изначальному. Тогда он нажал чашку, ушедшую вниз, и весы почему-то выровнялись.

У Аркаши от такой их покладистости вот-вот бы и возникли в голове мятные ощущения, если б Гриша, тоже наблюдавший за уродскими весами, вдруг не задекламировал:

Один Мудищев, звать Порфирий,