Еще при Грозном службу нес

И, поднимая швонцем гири,

Порой смешил царя до слез!

- Вот это - Порфирий! Вот это - ГТО второй ступени! - одобрил старик.

- А дальше про что? - спросил отзывчивый к поэзии Аркаша.

- Дальше про надо работать! - сказала возвернувшаяся Рая.

- Давай-но добавку! - распорядился старик, без охоты глянув на Аркашу.

- Какую?

- Он еще спрашивает! Гирю твою!

- Хватит уже, Яков Нусимович...

- Хватит Яков Нусимович? Тогда смотрите. На весы.

А на весах одна платформочка взяла вдруг и без груза опустилась. Та, на которой с боков балюстрадки.

- И вы хотите два пуда?..

- Да. Хочу два пуда!

- Слушайте, Яша, вы, конечно, умеете подойти к женщине, но не морочьте мне голову, что на этих весах можно свешать наши пустяки! - глядя на старого баламута, сказала Рая.

- А если да?

Яша ухнул гирю на замершую внизу платформочку, и от жуткой тяжести у весов разъехались фигурные лапы.

- Нате вам за таких партнеров две копейки! - в сердцах сказал старик и положил на платформочку без балюстрадок две копейки, и все разинули рты, потому что случилась совсем уже глупость. Две копейки пошли на дно, а гиря взъехала. Носики же замерли друг против друга.

- Курички мои! - воскликнул Яша.

"Куричками", что должно было значить "курочки", он именовал клювики весов.

- Курички мои! - еще раз крикнул он. - Пуд с осьмухой! - снова крикнул он. - Так давайте же сюда упаковку и товар! - в третий раз крикнул он. Хватит крацаться в покое, начинается такое, что бежите на пожар!

И тертые его партнеры увидели чудо.

В целлулоидный обрезок, сложенный маленькой запиской, старик какой-то мелкой серебряной ложечкой сыпанул белого порошку, зачерпнутого из-под отогнутой газеты свертка, а записку с порошком положил на чашку к двум копейкам, и та сразу поехала вниз, перетянув громадный двухпудовик. Старик Яша стал совать пальцы с платформочки на платформочку, что-то придержал, пихнул гирю в бок, переложил две копейки на чашку с гирей, подсыпал, отсыпал, пропел "Лопни, но держи фасон!" и крикнул пораженному Аркаше: