- В чем дело?

- В шляпе. Мы едем в Сибирь, - угрожающе сказал детина.

- Хорошо. А зачем же хулиганить?

- Мы не хулиганим, мы слушаем, как здесь поют.

- Она же бездарно поет, Ваня! Это ужасно, как она поет, - сказал старичок сквозь слезы. - Ты рявкаешь лучше. Талантливее. Она же не умеет петь. Но не в этом дело. Совсем не в этом...

- Кто будет платить за рюмку?

- Я, - ответил детина, с изумлением глядя на старичка. - Я плачу за все.

Пока официантка рассчитывалась с парнем, старичок, уронив на руки полированную головку, плакал тихонько. И бормотал:

- Ах, Ваня, Ваня... зверь ты мой милый... Как рявкнул! Орел!.. Улетим в тайгу. Улетим... В Сибирь!

- Кто это, не знаете? - тихонько спросила официантка.

- Это... - Парень подумал. - Это крупный интеллигент. Он сейчас на пенсии.

Официантка с жалостью посмотрела на старичка.

- Он часто здесь бывает, но никогда не пил. А сегодня чего-то... Уведите его, а то попадет куда-нибудь.

Детина ничего не сказал на это, встал, взял старичка поди руку и повел. Старичок не сопротивлялся, только спросил:

- Куда, Ваня?

- Ко мне в номер. А завтра в Сибирь.

Дежурная по этажу заартачилась, не пускала в номер со старичком. Детина держал старичка; повернулся к ней боком и сказал:

- Достаньте в брюках, в кармане, деньга. Берите сколько надо, только не вякайте.

Дежурная глубоко возмутилась, отдала ключ, но предупредила:

- Завтра же вас здесь не будет!

- Завтра мы в Сибирь уезжаем.

- В Сибирь, Ваня!.. Я хоть помру по-человечески, - бормотал старичок. Знаешь, не надо ключом - дай ногой разок, - попросил он. - Умоляю: садани хорошенько. Мы потом заплатим.

- Спокойно, - гудел детина. - Спокойно, батя. Вот раздухарился-то!.. Указ же вышел - нам с ходу счас по пятнадцать суток заделают.