Дверь была двустворчатая, высокая, с тяжелым засовом, Лоиль следила за матерью из-под растрепанных волос и ей делалось страшно - сдвинуть такой засов ей не хватило бы сил. И кричать бесполезно. Истар задернула бронзово-черный занавес и обернулась к дочери. У нее было страшное лицо. Лоиль не могла сопротивляться, Истар за плечо подтащила ее к противоположной стене и снова бросила на колени, и если бы не держала ее, то Лоиль упала бы навзничь; ее одежда была в беспорядке, прическа рассыпалась, волосы душистой спутанной завесой закрыли лицо, но сквозь них Лоиль увидела то, чего никогда не видела прежде и не могла и предположить, что такое существует. Перед ней среди голых каменных столбов висел на цепях блестящий щит с бронзовым жестким ликом, и к нему от бронзовой чаши поднимались языки огня, а в глубине ниши, за щитом, стояла эбеновая женщина, укрытая покрывалами, с золотым обручем у висков. Под ноги женщине была брошена золотая и тонкая сунская ткань. Они были в святилище Предка и Черной Сестры.

Мать разорвала на Лоили сорочку, обнажая груди, и взяла с низкого жертвенника под огнем чашу с молоком и стеклянный нож. Лоиль затрепетала.

- Клянись молчать.

- Не-ет...

Истар за волосы оттянула назад ее голову: так, что глаза Лоили уперлись в зрачки божества.

- Чей знак ты носишь на груди? Клянись.

Губы плохо повиновались Лоили, она едва могла шептать, а когда мать рассекла ей грудь и кровь закапала в молоко - повалилась ничком в холод пола, желая погаснуть. Истар плеснула содержимое чаши в огонь.

Потом занялась дочерью. Смоченной в едкую жидкость губкой обтерла рану, обожгло болью, но кровь унялась. Истар плеснула в круглый бокал без ножки золотого вина и принудила Лоиль выпить, зубы той так сильно стукнули по краю, что раздавили стекло, и острый скол раскровянил рот. Но Лоиль очнулась. Зато Истар мучительная борьба и полученная клятва точно лишили силы, и она стояла обвиснув плечами, опустив черное лицо; бокал, который нельзя было отставить недопитым, вздрагивал в ее руке.