- Взяла меня в сообщницы?

Истар вздрогнула, в глазах мелькнула боль.

- Ты думаешь... я могла бы это сделать? Я люблю ее.

- Больше, чем отца?

- Это несопоставимые вещи.

Ответила сухо и отвернулась к стрельчатому окну с ромбовидными золотыми и коричневыми стеклами. Со спины худая, одетая в черное, с высокой блестящей прической, Истар казалась сестрою Лоили, они были теперь, в этом молчаливом противостоянии, как два клинка, харарский и ясеньский, Лоиль облизала окровавленный рот. Потянула на плечо сорочку.

- Ты изуродовала меня.

- Мужчины любят не за это.

- Я могу идти?

Отцу она сказала, что порезалась... Грудь под повязкой отяжелела и набрякла, Лоиль боялась. что это увидят все; будто левой стороной своего тела она девушка, а правой уже женщина, и молоко вот-вот брызнет из набухшего соска; полотно неплотной повязки растягивалось, окутывая сухим теплом, ерзало под одеждой, потом вдруг стало мокрым... В бреду она кричала на мать.

Потолок был деревянный и очень низок, в широком окне плескалось бледное пламя - отражение светильника; постель качалась, как ладья, хотелось уцепиться за нее руками. В голове бродил сухой жар - колкое и пьянящее летнее сено - а правая грудь была мокрая и тяжелая, точно не ее. От сквозняков толкались гобелены. Лоиль поняла. что нага. Сверрир, бесстыдный мальчик, калил над огнем белый ясеньский нож. Лоиль не поняла. что ему нужно. Боль пришла не снаружи, а словно изнутри - мгновенная, жгущая, зарница месяца зарева, вязнущая в мокром тесте. И еще две зарницы. Лоиль со стороны услыхала свой крик. Сверрир мял ее грудь, и пальцы его были сильны. как у мужчины. Железные. Мял и тискал, и тело брызгало кровью и гноем. как Лоиль исходила криком. И пыталась оттолкнуть его но руки точно приклеились к кожаному одеялу.