Антон пошел на кухню.

- Ага, вот и виновник торжества, - приподнялся бригадир со стаканом в руке. - Ну, что ж, давай обмоем твой почин, ударник!

Вместо ответа он крепко ударил его по лицу:

- Предатель... фашистская сволочь...

Гвоздев устало рассмеялся:

- Да вы не волнуйтесь. Сядьте и выслушайте меня. Дело все в том, что кронштадтский мятеж давно нами подавлен. Главари арестованы.

- Слава тебе, господи! - всплеснула руками Агриппина Васильевна. Теперь и умереть не страшно...

- Смотря за что. За родину - конечно не страшно, - проговорил в темноте старшина, связывая гранаты обрывком проволоки. - Дай-ка мне еще одну, Саш...

- На, - Дворжецкий протянул ему вафлю, и Митька стал жевать ее, победоносно оглядываясь на понуро молчащую Валю.

Она смотрела вперед, крепко сцепив руки на коленях.

- Сколько будем молчать? - офицер встал, взял стек со стола и, похлестывая себя по надраенному голенищу, стал прохаживаться по камере. - Я бы на вашем месте все рассказал нам. Какой смысл упираться? Отряд ваш давно окружен. Мы ждали подкреплений, сегодня ночью они подошли. Теперь вашим товарищам не сдобровать. Их мы всех расстреляем. А вас... вас может и помилуем, если назовете явки в городе. Ну, как, согласны?

Он остановился возле нее, помолчал и властно протянул руку:

- Вот что, давайте-ка ваш чемодан. Машины вам все равно не дождаться. А вместе мы к обеду доберемся в Усть-Уйгут. Идемте.

Саша встала и двинулась за ним:

- Вы уверены, что мы не опоздаем?

- Абсолютно, - твердо проговорил доктор, поправляя шляпу. - Перитонит, конечно, дело серьезное. Но я смотрел его накануне. Так что верьте мне, все будет хорошо.

- Дай-то бог, - грустно улыбнулась старушка, и возле ее добрых сероватых глаз собрались мелкие морщинки. - А уж за Маней я послежу, будьте покойны. Да и лучше ей в деревне жить, для души лучше.