Рокоссовский кивнул:
- Верю. Только необходимо укрепить фланги, чтоб не провалиться.
- Не провалимся, - откликнулся из тумана Николай, затесывая топором слегу. - Я брод знаю, проведу. Еще солнце не взойдет, как мы там будем.
- Хорошо бы, - закрыл шкаф Соломин. - А то начнут без нас. Весь ликер твой выпьют...
Он засмеялся.
- А ты не смейся... - Люда обняла его, посмотрела в глаза. - Я ведь четыре года тебя ждала... понимаешь?
- Как не понять, ваше благородие, - приподнялся сотник. - Только, мне думается, они ведь тоже смотреть на нас не будут. Забастовщики эти - народ безбожный, отчаянный. Гляди, опять баррикадой улицу перегородят. Чует мое сердце.
- И мое чует, - тяжело вздохнула Степанида, поправляя сползшую с плеча бретельку лифчика.
Порцевский сильней налег на весла и лодка быстро догнала плывшую впереди шляпу Анны Николаевны. Ловко перегнувшись через борт, он выхватил ее из воды, отряхнул и положил перед Машей. Маша быстро схватила ее своими худенькими загорелыми руками, уткнулась в нее и заплакала.
Порцевский развернул лодку против течения и стал быстро грести к пристани, болезненно щурясь на красное заходящее солнце. Вскоре проплыли мост, а Маша все плакала, положив мокрую шляпу на колени и гладя ее подрагивающими пальцами. Порцевский греб, изредка косясь на склоненную голову Маши. На его широком обветренном лбу выступили капельки пота, стянутая высоким воротником шея побагровела. Уключины ритмично поскрипывали, лодка слегка покачивалась.
С правого берега поплыл глухой звон монастырских колоколов. Маша подняла свое заплаканное лицо и медленно перекрестилась. Из-за зарослей ивняка показалась лодочная станция.
Маша всхлипнула и, отерев слезы, посмотрела на пристань. Мишин трактор стоял возле сложенных штабелем плит, на которых, болтая ногами и покуривая, сидела бригада Потапова. Маша удивленно приподнялась. Заметивший ее Колесов толкнул пьющего кефир из пакета бригадира. Тот быстро встал, скомкал пакет, вытер губы и махнул рукой Мишке. Мишка загасил о плиту окурок, потянулся и пошел заводить трактор.
Установив теодолит поустойчивей, Вера сложила ладошки рупором и прокричала Бармину: