- Фууу... Чего, сели что ли?

- Сели, сели, Виктор Валерьяныч, - улыбнулся Северцев, протягивая ему конфету. - Берите. Мятная.

- Я сладкого не люблю, - качнул огненно-рыжей шевелюрой Поликарпов. - Я человек таежный, по-вашему - дикий. Лосятина, медвежатина, грибы - вот моя пища. А конфетки для вашего Сашки приберегите.

- Куда же мне их беречь? - тепло улыбнулась Зоя, зябко кутаясь в телогрейку. - Я теперь домой-то не раньше чем через месяц попаду. Со следующим пароходом. Ведь раньше не получится, а?

- Может и получится, - Бендарский цепко пробежал глазами исписанный формулами листок, потрогал свой обвислый ус. - В нашем деле, Боря, главное, конечно, - интуиция. Но жесткий расчет тоже необходим. Давай-ка вот это просчитаем заново. Мне кажется здесь ошибка есть.

- Да нет тут ошибки, - скупо проговорил Каюстов, - все верно. И в детдоме он был, есть свидетели. И на целину ездил, и на заводе потом работал, знали его там, видели. Не мог же человек просто так бесследно исчезнуть. Так не бывает.

- Бывает, Володя, бывает, - прошептала Лика, гладя жесткие, пропахшие костром волосы Воскресенского. - Я другой любви и не знаю. Нет ее - другой. Есть только эта - с первого взгляда. Вот она и бывает, милый...

Она наклонилась и поцеловала его в мужественные потрескавшиеся губы.

- Что ты меня как покойника целуешь, - с трудом проговорил Карасев. Мы еще до Берлина дойдем, перед рейхстагом спляшем. Вот увидишь...

Он тяжело с надрывом закашлял, судорожно прижав ко рту перебинтованную руку.

- А ты испей, родимый, легче станет, - наклонилась вперед баба постарше. - Парное молочко все болести снимет.

- Мою не снимет, - выдохнул Петр, спуская с лавки бледные костлявые ноги. - У меня такая гадина у грудях свилась - не приведи бог. Чисто порча, как пить дать. И опять же, знаю ведь кто это сделал. Знаю, а молчу. Потому как страстотерпец, истинный христианин... испить, что ль...