Он принял из рук политрука теплую флягу, ненадолго припал к ней, вытер рот рукавом:

- Вот спасибо... так вот, товарищ комдив, ползем мы вдоль траншеи, а немцы все ракеты свои пускают. Не очень часто так, но чтоб им видно было. Ползем, я Серегу трогаю за ногу: мол, вон немец торчит, этого и возьмем. А он мне на блиндаж показывает. А там, пригляделся я и вижу: стоят в темноте два немца. И оба офицеры. Один помоложе, другой постарше. Ну, смекаю, помоложе нам менее полезен будет. И выбрал старшего.

- Молодец, Жихарев! - Вера Алексеевна встала из-за стола, прошла между партами и, остановившись возле парты Олега, раскрыла его тетрадь. - Вот, послушайте, ребята, что он пишет... Родина, мне кажется, это не дом и не улица, и даже не город, в котором ты родился. Родина - это вся наша огромная страна, самая дорогая, самая великая на свете. Она не может сравниться ни с какой другой страной, потому что только здесь человек по-настоящему счастлив, свободен, рад окружающей его жизни. А какая природа у нас в СССР! Леса, перелески, луга. И реки, и горы, и огромные моря. Я очень люблю нашу природу. И мое самое любимое дерево - береза.

- А мое - каштан, - улыбнулся Сергей, снова наполняя бокалы. - Знаете, Ира, есть такой древний галльский календарь. Там у каждого человека свое дерево. Так вот у меня - каштан. И я сейчас вспоминаю, я ведь с самого детства люблю каштаны. И листья, и деревья, и плоды.

- Жареные на угольях? - засмеялась медсестра, подавая ему мензурку с лекарством.

- Точно, точно, дарагая, - Махаладзе приподнялся, принял мензурку, выпил и поморщился. - Фуу... гадасть какая...

- Вот, что значит в городе пожил! - расхохотался дед, цепляя вилкой кусок пожелтевшего сала. - Да! Отвык ты от нашего сучка, отвык, Сеня!