Ваганов, оставшись один, долго стоял, смотрел на дверь. Потом сел, посмотрел на белые листы бумаги, которые он заготовил для письма. Спросил:

- Ну что, Майя? Что будем делать? - Подождал, что под сердцем шевельнется нежность и окатит горячим, но горячим почему-то не окатило. - Фу ты, черт? - с досадой сказал Ваганов. И дальше додумал: - "Вечером напишу".

Уборщица прокуратуры сходила за Поповой в сельпо - это было рядом.

Ваганов просмотрел пока "бумаги", обвиняющие Попова. Да, люди вели дело к тому, чтоб мужика непременно посадить. И как бойко, как грамотно все расписано! Нашелся и писарь. Ваганов пододвинул к себе "характеристику" Попова, еще раз прочитал. Смешной и грустный человеческий документ... Это, собственно, не характеристика, а правдивое изложение случившегося. "Пришел я, бритый, она лежит, как удав на перине. Ну, говорю, рассказывай, как ты тут без меня опять скурвилась? Она видит, дело плохо, давай базланить. Я ее жогнул разок: ты можешь потише, мол? Она вырвалась и - не куда-нибудь побежала, не к родным - к Мишке опять же дунула. Тут у меня вовсе сердце зашлось, я не сдюжил..."

Попова, миловидная еще женщина лет сорока, не робкая, с замашками продавцовской фамильярности, сразу показала, что она закон знает: закон охраняет ее.

- Вы представляете, товарищ Ваганов, житья нет: как выпьет, так начинает хулиганить. К какому-то Мишке меня приревновал!.. Дурак необтесанный.

- Да, да... - Ваганов подхватил фамильярный той бойкой женщины и поманил ее дальше. - Безобразник. Что, он не знает, что сейчас за это строго! Забыл.

- Он все на свете забыл! Ничего - спомнит. Дадут года три спомнит, будет время.

- Дети вот только... без отца-то - ничего?

- А что? Они уж теперь большие. Да потом такого отца иметь лучше не иметь.

- Он всегда был такой?