- А зачем ее брать, слепорожденный, - сказал Юрий Дмитриевич, начавший испытывать почему-то сильное сердцебиение, как при оскорблении национальной чести, - может, потому она и красота, что недоступна... И как только доступна станет, - испарится... Вы когда-нибудь видали... Вернее, вы когда-нибудь представляли себе звезды... Не в январе, когда они маленькие и неприятные, а в августе, когда они густо висят? - Он понимал, что задавать подобный вопрос жестоко, и все-таки задал его, потому что слепорожденный его сильно раздражал. Однако слепорожденный в ответ только весело рассмеялся.

- Я знаю из учебника астрономии, - сказал он, - звезды - это тоже жара или холод... Внешний вид - обман... Реальность - это прикосновение... Иногда я вижу сны, и мне снятся только прикосновения... Мне снится твердое или мягкое, жаркое или холодное, мокрое или сухое...

- А форма, - спросил Юрий Дмитриевич, испытавший уже совсем новое чувство, вернее, предчувствие чего-то неизведанного, хоть и находящегося рядом, - вы ведь ощущаете линию плоскости...

- Вы путаете меня с ослепшим, - сказал Аким Борисыч. - Это совершенно жалкие люди... Хуже зрячих... Они тоскуют по своему рабству... Меня воспитала мать, которая тоже была слепорожденной... А отец мой был ослепший... Это был жалкий человек... Просыпаясь утром, он ругался и плакал... Он кричал, что ненавидит темноту, а напившись пьяным, путал меня вечной темнотой... Глупец... Единственное, что я не могу себе представить даже приблизи-тельно, это темноту... Форму же я представляю себе, линию, выпуклость, но всегда она должна быть либо теплой, либо острой, либо мокрой... Однажды я тяжело заболел и представил в бреду три линии, пересекающиеся между собой концами, и эти линии лишены были ощущений... Мне показалось, что они с трех сторон сдавили мне голову... И мне показалось, что я либо умер, либо разом понял нечто великое...