- Я, собственно, доложила, что вы больны.. Мы повестку собирались вам домой переслать..

- Какую повестку? - спросил Юрий Дмитриевич.

- Вам прибыла повестка из милиции.

- Давайте.

- Она у Николая Павловича.

Юрий Дмитриевич услыхал, как за спиной Люся шепталась с прорабом, и прораб закряхтел, искусственно зевнул, чтоб подавить смешок.

Юрий Дмитриевич шагнул к боковой двери, но Екатерина Васильевна с неожиданной для ее грузного тела ловкостью вскочила, поспешно сказала:

- Минутку, я доложу... - и протиснулась в дверь, захлопнув ее перед Юрием Дмитриеви-чем, а возможно, даже прижав изнутри задом. - Входите, сказала она, выйдя несколько погодя и тревожно посмотрев в лицо Юрию Дмитриевичу.

Вся стена в кабинете была уставлена книжными шкафами светлой полировки, где тесно стояли книги с золотистыми корешками. В углу стоял скелет. Сам Николай Павлович, цветущий, очень волосатый мужчина, сидел не за столом, а в кресле рядом, очевидно, приняв эту позу из демократических соображений. Он был в нейлоновой японской рубашке, расстегнутой на груди, седеющие волосы густо подпирали его под самое горло. Николай Павлович во время войны был замполитом крупного госпиталя. Позднее работал в Министерстве здравоохранения, а с 52-го - замдиректора мединститута.

- Как вы себя чувствуете? - поднимаясь навстречу и улыбаясь, спросил Николай Павлович.

- Ничего, - ответил Юрий Дмитриевич. - Мне прибыла повестка?.. Это интересно.

- Да, - ответил Николай Павлович. - Кстати, выглядите вы неплохо... Я так и предполагал... Бух, как всегда, преувеличивает... В таких случаях я предпочитал бы не Буха, а Соловцева... Несмотря на опыт, Бух все-таки излишне... - Николай Павлович задумался, подыскивая слова, - излишне специфичен...

- Что вы имеете против Буха? - спросил Юрий Дмитриевич, разглядывая волосатую грудь Николая Павловича, волосы вились колечками, как у барашка, - письмо в министерство о вас сочинил я, я был инициатором.