Пресловутый карпул 'по-польски' обходится без втомобилей - все встречаются прямо в офисе.

Приятно, когда за тобой заезжают, отвозят, привозят. Приятно посидеть пассажиром, листать газету или глазеть по сторонам. Мы тут не родились и, по-существу, туристы по гроб жизни, если, конечно, шторка в голове не заскочит раньше времени и не пропадёт любопытство. Пока глазеется, в Америке не соскучишься. Почитай хоть наклейки на бамперах: - 'В помойку Флорио' (губернатор), 'Теща в багажнике', 'Быть чёрным - прекрасно!', 'Ура! - только что развёлся', 'Я не причём - я голосовал за республиканцев'... Из одной машины торчат наискосок доски, из другой голые ноги или псиная морда. В одной - хасид в чёрном едет и молится, в другой, так же качаясь, - слушают рок. Рок, бит, стук гремят из отдраянных окон.

Когда Боб за рулем, я могу поделиться с ним наблюдениями: вон задавленная белка или енот, вон - засохший лист ветром прыгает через шоссе, будто жаба.

Когда машину веду я, Боб чаще дремлет, и мне просто неудобно его беспокоить. Я предпочитаю дни, когда Бобу не надо подбрасывать до автобусной остановки свою жену. Не то, когда она в машине, мы с ним молчим от 'Хелло' до 'Бай'. Всю дорогу передо мной её траченный крашенный перманент с просвечивающей кожей. Жена маленькая, властная. Боб же почти двухметровый. Если он по неосторожности скажет, например, что сегодня солнечно, Милли (Милиция - зовут жену) может взорваться, крикнув, Сколько тебе надо солнца, сколько! Вообще, Боб может пожалеть, сказав под горячую руку что-нибудь о погоде или задав невинный вопрос.

Впрочем, временами кажется, что он привык; это только мне обычная их беседа слышится скандалом.

На остановке Милли выходит, приказав нам 'иметь хороший день' и глянув на меня напоследок милицейским взглядом.