- Опять варит, - огорченно сказал Гена. - Что за странная, в самом деле, несовременная персона! Может быть, вы заметили, Василий Павлович, на площади человека с пуделем на поводке?

- Еще бы не заметить!

- В таком случае давайте поднимемся в бельэтаж этого серого невыразительного дома, - предложил Гена.

Оставив наши механизмы на улице, мы втроем поднялись по темной лестнице на площадку, где было несколько старинных высоких дверей с медными ручками и разнообразными звонками. Пожалуй, на этих дверях можно было бы проследить всю эволюцию полезного предмета цивилизации, называемого дверной звонок, начиная от простой веревочки и кончая элегантной, почти рояльной клавишей. Сбоку от этой последней клавиши я увидел медную табличку с гравировкой:

П. Ф. КУКК-УШКИН. ИНВЕНТОР

- Что значит "инвентор"? - спросил я.

- Никто не знает, - сказал Юрий Игнатьевич. - Даже в домоуправлении не знают.

- Предполагаю, что это от английского invent, что значит "изобретать". То есть изобретатель, - тихо произнес Гена, и я лишний раз молча удивился аналитическим способностям моего юного друга.

Слабая струйка зеленого дыма вытекала из замочной скважины. Мелкий стеклянный перезвон доносился из глубины. Гена нажал клавишу звонка.

- Кто там? - немедленно отозвался прямо из-за двери неприятный голос, по которому я тут же узнал субъекта с пуделем, хотя никогда ранее не слышал голоса этого человека, за исключением вопля "Онегро! Онегро!", когда он кричал явно не своим голосом. Однако именно такой, и никакой другой, должен был быть у него голос.

- Именем всего, что дорого человеку, именем высоких гуманных принципов нашей цивилизации - откройте! - грозно сказал Геннадий, и голос его дрогнул. - Откройте, пожалуйста, Питирим Филимонович.

- Не могу и не хочу! - был ответ.

Голос был не просто неприятным, он старался быть еще и еще неприятнее. В конце концов он завизжал, как электропила.