"О трамвай! Я люблю тебя за то, что у тебя нет пневматических дверей. Таких, как ты, мало осталось".
- Тебе немного не по себе, - сказал Кирилл, - я вижу. Как ни говори, а оторвался ты от всего этого. Правда?
"Ты везешь мою любовь, старая колымага. Тащишь ее с островов, откуда уходят яхты, где байдарки уложены на берегу словно сигары, где шумит асфальтированный лес, где урчит и рявкает стадион, тащишь через весь город мимо темных домов, каждый из которых словно целая поэма, тянешь ее над Невой, малыш, такой самоуверенный и гордый, будто не можешь свалиться в воду, и бочком вокруг центра тащишь ее все дальше, в дымную и шумную страну окраин".
- Пора, старик, нам перемениться. Все это прекрасно, наша юность. Приятно вспомнить прошлое, но ведь нам уже двадцать шесть лет...
"Ты деловой и рассеянный - вон ты что-то рассыпал. Кучу серебра и фосфора. Или это ты приветствуешь меня на прощанье? Ты такой, такой, такой... Я могу заплакать из-за тебя, носильщик моей любви, потому что не видел тебя три года, потому что я выпил лишнего сегодня".
- ...да-да, старик, начинается наше время. Мы в таком возрасте, когда надо выходить на активные позиции жизни. И сейчас особенно важна дружеская спайка.
- Это верно, - пробормотал Михаил. - Что верно, то верно.
Трамвай скрылся за углом. Уже появился со стороны островов новый, но это был другой трамвай. До Михаила дошло.
- Слушай, старик, - воскликнул он, - ты здорово сказал! Ты сформулировал то, о чем я последнее время думаю.
Кирилл довольно усмехнулся.
- Мы с тобой всегда находили общий язык.
- Вот именно, возраст такой, - продолжал Михаил. - Я словно подхожу к какому-то барьеру. Перемахнешь его - все изменится, и сам станешь другим.
- Неужели ты еще не перемахнул барьер? Подумай, может быть, уже?
- Не знаю.