Из-за этого самого толстошеего повара Сысоева Ермолай и столкнулся после долгого затишья со старшиной Петековым. Вернее сказать, началось всё из-за кошки.

Дымчатая, донельзя отощавшая кошка — уму непостижимо, откуда она взялась здесь, в лесу! — пожаловала прямиком в кухню. Замурлыкала, потёрлась мордочкой о сапог Ермолая — он дежурил по кухне, чистил картошку, — жалобно, тоненько мяукнула, вроде бы попросила: «Накормите меня, разве не видите, какая я голодная?»

Ермолай любил животных (дома в Ивановке у него всегда жили и собаки, и ежи, и даже приручённый грач), расчувствовался и дал Дымке — так он сразу окрестил кошку — кусочек печёнки.

— Это ещё что за скелетина на четырёх ногах? — заругался Сысоев. — Нечего мне тут всякую дохлятину приваживать!

Ермолай возмутился, но сдержался, промолчал. А Дымка улучила момент и, пока Сысоев колдовал над какой-то подливкой, прыгнула на стол и стащила кусок медвежатины.

— Ах ты, ледащая! — рассвирепел Сысоев и запустил в кошку поленом. Та, бедная, взвизгнула, бросила мясо и вымахнула в распахнутое настежь окно.

— Подлый ты человек, если животное бьёшь! — закричал Ермолай. — Самый что ни на есть настоящий живодёр!

И тут, откуда ни возьмись, старшина.

— Это ещё что за выражения? Рядовой Серов, немедленно извинитесь перед ефрейтором Сысоевым!

Ничего не попишешь — пришлось извиняться.

Но после такой явной несправедливости Ермолай не мог успокоиться даже за шахматами. Обрадовался лишь предложению капитана Яковлева пойти с ним в выходной день в тайгу…

Редко выпадает начальнику пограничной заставы выходной день, но если уж такой случался, то Яковлев обязательно отправлялся в тайгу, на природу. С весны он всегда брал с собой Ермолая, если тот бывал свободен от службы. Ему пришёлся по душе упорный, хотя и несколько медлительный, молчаливый паренёк.