Желая проверить, наблюдателен ли молодой пограничник, капитан поручил однажды Ермолаю приглядеться, как ведут себя стрижи при появлении человека. Стрижиными гнёздами были изрыты все обрывистые берега реки. (У Яковлева была заведена специальная тетрадь, куда он записывал наблюдения о повадках зверей и птиц, встречающихся на участке заставы.)

Ермолай удивился: «Чем заинтересовали начальника мирные пичуги?» Однако вслух своих мыслей не высказал, а спустя неделю доложил не только о том, что при приближении человека к гнезду стрижи с резким визгом поднимаются над обрывом и носятся как угорелые, аж воздух свистит, но рассказал об этих птицах столько подробностей и с такой обстоятельностью, что Яковлев диву дался.

Стрижи обличием и повадками похожи на ласточек. И хвост у стрижей такой же, как у ласточек, но если присмотреться, то их сразу отличишь. Во-первых, они крупнее, и крылья у них будто два серпа — длинные, узенькие. И главное, у стрижа все четыре пальца вперёд выставлены, а у ласточки три пальца вперёд, один назад. Поэтому стрижи не садятся на дерево, им за ветку ухватиться несподручно. И с земли они подняться не могут — длинные крылья мешают.

— Как же они тогда взлетают? — поинтересовался присутствовавший при разговоре старшина Петеков.

— А они с чего-нибудь высокого бросаются, потому и живут в обрывах, в щелях да норах или в дуплах, — вставил капитан.

Впервые Яковлев пригласил Ермолая в тайгу в середине апреля, в самый разгар тетеревиных токов.

В бору ещё лежало много снега, за ночь он покрылся прочным льдистым настом, и они легко прошли к известному токовищу на заболоченной прогалине.

Устроили себе шалаш из еловых сучьев и притаились там в нетерпеливом ожидании.

Песню первого глухаря услышали на заре. Сидя на высокой ветке, красавец петух выгнул шею и начал то щёлкать: те-кэ, те-кэ, — то скиркать. Потом он слетел на снег, распустив крылья, начал кружиться, чертить ими по насту — и снова на ветку.