-- Ладно, соси, - разрешил я, - А ты меня никакой дрянью не заразишь?

-- Что ты внучек! Никак не заражу.

Тут бабка одним махом схватила горсть хлорки из стоявшей рядом бочки и сунула себе в рот, а затем рукой зачерпнула воды из унитаза и запила хлорку. Пополоскав, бабка выплюнула хлорную воду в унитаз. У меня защипало в глазах. Паук на потолке вздрогнул: он не переносил хлорку. Старуха радостно продемонстрировала мне изъязвленные от постоянного контакта с хлоркой синюшные губы и бледные десна и выразила живейшее желание начать сосать.

Я взгромоздился на унитаз, но тут голодный паук на потолке умоляюще-отчаянно замахал волосатыми лапами. Я слез с унитаза и присел на корточки в уголок, держась за бочку с хлоркой. Позыв был уже нестерпимым, и я начал срать, а бабка начала у меня сосать, громко чмокая. От хлорки мой мочеиспускательный орган немного резало, а в общем было даже очень приятно. От ощущения блаженства, которое мне приносило долгожданное чувство облегчения моего чрева от дерьма, совместно с сосательным эффектом, я расслабился и не заметил, как паук крадучись спустился вниз на толстой нитке и прокрался к моим ногам. Обнаружил я это только когда я услышал у себя из-под ног торопливое голодное чавканье - наконец-то восьминогая тварь добралась до любимой пищи. Паук торопливо чавкал, поганая бабка чмокала слюнявыми губами ему в такт, перекатывая мой мочеиспускательный орган по голым деснам, а я срал от всей души. Почему-то я никак не мог отучить себя от слова "душа", которое уже давно было запрещено к употреблению и внесено в список запретных слов, которые надлежало забыть в течение двух поколений.

Мой мочеиспускательный орган, сильно набухший в бабкином рту, внезапно вздрогнул, начал сокращаться и вибрировать, а бабка стала со всхлебыванием поглощать льющуюся из него репродуктивную жидкость, делая громкие утробные глотки.