— Простись с этой доброй старушкой.

И старушка свернула налево, а мачеха и Марион пошли направо.

Здесь они скоро потерялись среди улиц извилистых, узких и темных. И эти улицы, переулочки и тупики так причудливо переплетались и пересекались или внезапно упирались в какую-нибудь глухую стену, что трудно было понять, идешь ли вперед или крутишься на месте. Несколько раз приходилось возвращаться обратно, и Марион совсем уже потеряла надежду, что ее когда-нибудь накормят, шла насупившись и волоча ноги. Мачеха прикрикнула:

— Смотри веселей!

Но и сама она, видно, растерялась, начала хватать встречных за рукав и спрашивать дорогу. Ее отталкивали и отвечали бранью или насмешками.

Вдруг, неожиданно завернув за угол, они оказались на улице Повелительниц и увидели длинный ряд стоящих вдоль стен служанок.

Тут мачеха нашла посредника, показала ему Марион и, усердно кланяясь, подробно рассказала, что девочка такая уж прилежная и послушная, кабы не нужда, ни за что бы с ней не рассталась, и прошу вас, добрый господин, устройте сиротку получше.

Посредник выслушал ее, равнодушным взглядом окинул Марион с ног до головы и сказал:

— Иди, иди, добрая женщина. Проходи, не задерживай меня, я все сделаю, что полагается.

Мачеха простилась с Марион и поспешно ушла. Ведь ей надо было поскорей вернуться к своим четырем детям. А Мариои осталась стоять, не смея прислониться к стене, не решаясь сесть на мостовую, со страхом и надеждой разглядывая хозяек, пытаясь угадать среди множества мелькавших перед нею лиц свою будущую повелительницу.

Которая из пих, добрая женщина, возьмет ее в свой дом и будет одевать и кормить и научит добру? Одни проходят такие важные, где уж им снизойти до деревенской девчонки. У других такие озабоченные лица, лоб весь в толстых морщинах, им не до чужих забот, своих достаточно. И еще другие суетятся, вертятся, в спешке ничего не замечают, торопятся скорей увести первую служанку, которая случайно попадется им.