- Ты уж слишком много на себя берешь, - заметил дедушка. И передразнил: - Вроде медицинской сестры! Вон куда хватила...

- Ну, или вроде санитарки, - поправилась бабушка. - Это мне все равно, вроде кого. Важно, что я за тобой неотступно ходила. А тут вдруг приезжает Иван Федорович Чалов, известный нам инженер. "Мы, говорит, сейчас срочно завод будем восстанавливать, тракторный, "Эстезе". А чего же там восстанавливать, когда от завода почти что ничего не осталось? Один памятник стоит у бывших заводских ворот, тоже во многих местах пробитый пулями. Но Иван Федорович Чалов говорит: "Разбиваем вокруг завода брезентовые палатки для рабочих, и я хотел бы, чтобы вы тоже приняли участие в восстановлении". Это говорил он, конечно, не мне, а Ерофею Кузьмичу, как бывшему каменщику. Но Ерофей Кузьмич лежал еле живой, одна кожа да кости. И я сама уже считала, что каменщик из него больше никогда не получится. Он не то что камень не мог бы поднять, но даже по малой надобности не мог выйти из блиндажа. А вокруг холод был ужасный. И питания, конечно, никакого не было, потому что до этого мы питались кое-как, все время от военных; а бои уже кончились, и военные, обыкновенно, проехали дальше, - на Берлин или куда их направили. Но тут нас вскорости разыскала женщина из райсовета, которая обходила все блиндажи, и сказала, что поставит нас сейчас же на питание, выдаст карточки и пришлет доктора. Все как она говорила, так и сделалось. И когда к нам пришел Иван Федорович Чалов, я уже могла угостить его чаем с сахаром, а он принес с собой водку и колбасу. А у меня еще были картошка и лук...

- Видишь, как она все сосчитала и помнит, у кого что было, - подмигнув внуку, засмеялся Ерофей Кузьмич. - Ох, и экономистка! Она из чижика пуд сала натопит.