Тогда бабушка нагнулась, ухватила мальчика за ноги и, взвалив его, как мешок, на плечи, побежала через площадь.

"И откуда силы у меня брались?" - думала она сейчас, сидя за обеденным столом против веселого, до неузнаваемости повзрослевшего молодого человека.

Ей хотелось спросить, помнит ли он того слона. Но она не решалась этими воспоминаниями прерывать оживленный разговор дедушки и внука. Пусть наговорятся, давно не виделись.

А поговорить им есть о чем. Дедушка с удовольствием слушает Петю. И особенно приятно дедушке, что потомок пошел по ихней, полыхаевской стезе: хоть он и не каменщик будет, но все равно строитель. Это дело всегда нужное, золотое дело.

- На плотине, значит, хочешь работать?

- Ну да, - солидно говорит внук. - Бетон будем укладывать. Но сначала я тут буду заниматься на курсах. А потом уже приступлю к работе...

- Это хорошо, - говорит дедушка. - Хорошо, что ты вроде как основатель будешь. Вырастешь окончательно, женишься, пройдешься по плотине, может, уже со своими детьми и скажешь: "Вот, глядите, ребята, эту станцию при мне строили. Я лично участие принимал. А теперь она гремит на весь мир!"

- Я еще, наверно, неженатый буду, когда ее достроят, - улыбается внук и поглядывает искоса, чуть зарумянившись, на молоденьких геодезисток, сидящих тут же за столом.

И геодезистки тоже улыбаются. А бойкая кареглазая Галя, похожая на армянку, напоминает:

- Ведь станцию здесь должны закончить через пять лет. Это, значит, вам, Петя, будет тогда, наверно, двадцать первый год. Или больше?

Петя делает вид, что не слышит вопроса. Он не хочет, чтобы эти девушки знали, сколько ему в точности лет. Он хочет выглядеть взрослее. И, чтобы увести разговор в сторону, он говорит:

- Я прямо с нетерпением ждал, когда меня отправят в Сталинград...

А бабушка, слушая его, все продолжает вспоминать, как он, ее внучек, уезжал из Сталинграда.