Пробирались почти до вечера.

А когда пробрались, оказалось, что и пробираться было не к чему.

От огромного пятиэтажного дома остались только две стены, образовавшие угол, в центре которого, на третьем этаже, висела кухонная полка, и на ней позвякивали на ветру две эмалированные кастрюльки.

- Это Завьяловых кастрюльки-то, - узнала бабушка. - Это ихняя квартира была.

- Ну, теперь уж неинтересно, чья она была, - сказал Ерофей Кузьмич. Не в кастрюльках теперь дело и не в квартирах. Хорошо еще, что нас дома не было, а то лежали бы мы вот сейчас под этими кирпичами...

- И уж лучше бы, к одному концу, - вздохнула бабушка Надя.

- Помолчи! - закричал на нее Ерофей Кузьмич. - Ты не сей тут панику! Я совсем не собираюсь помирать. И тебе не велю. Я свое еще не отжил, что мне положено...

- Но куда же мы теперь пойдем с тобой? - робко спросила жена. И, не получив ответа, еще более робко упрекнула мужа: - Все упрямство твое, Ерофей Кузьмич! Ведь два раза приходил Златогоров из конторы, звал нас в эвакуацию ехать. А теперь, наверно, и контора уехала...

Ерофей Кузьмич молчал. Он задумчиво смотрел на развалины огромного дома, в стены которого еще лет шесть назад укладывал кирпичи.

Здесь, на строительстве, за отличную работу он получил две премии, ему дали в этом доме квартиру, большую и светлую, в которой разместилась вся его семья.

И вот нет больше ни квартиры, ни дома, ни семьи. Еще месяц назад пришли бумаги о гибели двух сыновей, а невестка, пошедшая на войну добровольно вместе с мужем, пропала без вести. Что же дальше-то будет? А?..

Вспомнив сейчас то грозное время, бабушка снова почувствовала едкий запах гари, снова горячий воздух сдавил ей сердце, и она опять обмерла, как тогда, на развалинах.

- Чайку нам налей, Надея. Чайку, говорю, - повторил Ерофей Кузьмич и потрогал бабушку за руку, точно желая ее разбудить.