-- Я могу продекламировать Брюсова, -- сказал дед. И выдал нараспев:-О, закрой свои бледные ноги.

Как говорилось выше, профессор обладал чувством юмора. Это позволило ему оценить находчивость двоечника тремя баллами.

* ЧАСТЬ ВТОРАЯ *

1

2 февраля 1946 года в Доме кино было многолюдно. Чествовали сталинских лауреатов. Награжденный высшей премией Эйзенштейн источал нервное веселье. После ряда неудач первая серия "Ивана Грозного" понравилась вождю.

Оркестр заиграл вальс. Эйзенштейн подошел к Вере Марецкой:

-- Разрешите?

Публика Дома кино затаив дыхание следила, как лысоватый человек маленького роста кружился в элегантном танце.

-- Хотите роль? -- шептал Сергей Михайлович. -- Хорошую. Последняя любовь Грозного.

Вера Петровна откровенно смеялась:

-- Мне сорок лет.

-- А мне сорок восемь, -- сказал Эйзенштейн. -- Возраст мало что значит. Я, например, только теперь чувствую силы для Гамлета.

Марецкая прижалась к самому уху Эйзенштейна:

-- Я видела вторую серию...

-- Вам понравилось?

Лицо Веры Петровны почти сияло нежностью:

-- Вы плохо разбираетесь в жизни, Сергей Михайлович. Очень плохо.

-- А в режиссуре? -- хитро прищурился мастер.

-- Отлично. Но, право, лучше разбираться в жизни.

-- Не думаю! Лучше разбираться в... танцах.

И Эйзенштейн ускорил зажигательный ритм.

Когда оркестр замолк, Эйзенштейн проводил Веру Петровну к Марку Донскому. Марецкая лихорадочно вытащила платок и принялась томно обмахиваться. Сергей Михайлович отвесил шутливый поклон:

-- Благодарю за танец с вашей актрисой.

-- Что ты наделал, Сергей? -- с тихим упреком спросил Донской.

Его глаза выражали отчаяние.

А Эйзенштейн улыбался:

-- В чем дело, Марк? Ты можешь мне объяснить?

Донской раскрыл было рот, но осекся. Проследив взгляд маститого режиссера, Сергей Михайлович увидел человека кавказской национальности. Звали его Михаил Эдишерович Чиаурели.