Потом его вели по каким-то дорожкам в снегу, куда ему совсем не хотелось идти, и привели и показали некрасивый комковатый бугорок, расчищенный от снега, и сказали, что мама тут, под этим бугорочком. И он ничего не понял, не поверил и думать-то об этом не желал и постарался поскорее это позабыть...

Нарочно, чтобы больше не смотреть на пухлые сугробы, завалившие вот уже во второй раз на его памяти всю землю, чтоб не видеть розовые от морозного солнца дымы из труб, он ушел в угол на диван и стал пеленать в тряпку заунывно мяукающего кота.

Постучалась соседка - за спичками, у всех соседок голод на спички сделался последнее время. То одна за "спичкой" забежит, то другая "должок" принесет. Эта - тетка Календарская, конечно, за тем же пожаловала, оглядела нетопленную кухню, вздохнула, попробовала погладить Хоботка, но он выставил на нее урчащего кота и отделался.

Перед уходом она все-таки успела ему посоветовать не горевать.

Хоботок молчал и выглядывал из-за кота.

- Появится у вас новая мама, все наладится, не горюйте!

- Вы не горюйте! - сипло сказал Хоботок и тиснул коту живот, чтоб мяукнул погромче.

После ухода соседки он слонялся по комнатам, листая старые журналы, зажигал и гасил свет, валялся на диване и начертил на обоях карандашом, как можно проплыть от коричневого цветка узора по желтому морю, вокруг стебельков и листьев и завитков, в соседнее зеленое море.

Короткий зимний день шел к концу, и Хоботок опять пошел на кухню к окну - ждать, кто вернется первый. Начинало темнеть, и он раздумывал, как это получается: все кругом такое белое от снега, а все равно делается темно?

Стукнула калитка - это Ленора своим беглым шагом завернула с улицы и мчалась к крыльцу; у Хоботка сразу отлегло от сердца, и нетопленная кухня повеселела. Он с радостным визгом соскочил с табуретки, на которой стоял на коленях перед окном, и кинулся отодвигать задвижку.