Наружная дверь уже успела опять примерзнуть, и он изо всех сил, с размаху толкал ее животом, пока она не подалась.

Ленора взбежала по ступенькам, в одной руке у нее была сумка, а другой она на ходу подхватила Хоботка под мышку и втащила поскорее в дом, а он, болтая нотами, распевал, стараясь заглянуть в сумку: "Наша мамка пришла, молока принесла!" - радуясь, что скучный день кончился, Норка начнет топить печи, готовить еду и разговаривать.

Она поставила сумку и пошла раздеваться в прихожую, из которой был ход в летнюю терраску, а Хоботок с интересом стал, как всегда, вынимать из сумки и раскладывать по столу шуршащие пакетики с сахаром, консервные банки со знакомыми наклейками, учебник по физике и клеенчатые школьные тетради.

Скоро вернулся из школы и Петька, и, не успел еще стоптать снег с валенок, Ленора крикнула: "Обедать!" И они уселись все втроем вокруг одной большой черной сковородки и стали есть разогретую картошку с мясом.

Капитан Петр Петрович, их отец, теперь обедал у себя на судне, так что жили они теперь совсем по отдельности.

Хоботок был едок неплохой, но за старшими угнаться все-таки не мог, и Нора всегда незаметно подгребала к нему поближе его долю, отделяя ее канавкой от остальной еды, чтоб всем досталось поровну.

Хоботок этого как будто не замечал, но много-много лет спустя, когда он совершенно позабудет столько больших и важных событий своей жизни, он вспомнит эту канавку, прорытую вилкой Леноры, и даже вспомнит, что она была прорыта так, чтоб на его долю досталось что-то чуть получше.

- Тут Календариха приходила! - доложил Хоботок.

- За спичками?

- Ага... Говорит, чтоб мы не горевались. Появится у нас какая-то...

- А ты что?

- А я говорю: ты сама не горевай!

- Это она про Зойку, - сказал Петька.

- Зою Павловну, - блеющим голосом томно промямлила Ленора.

- А вдруг она под самосвал попадет! - мечтательно сказал Хоботок и просиял.