Рыжий, в овчинном кожухе пожилой крестьянин поднимается со скамейки.

- Не боюсь Головина! Идем, покажу яму, где у него хлеб зарыт.

Против него встает седой, остробородый старик и кричит в лицо рыжему крестьянину:

- Семахин-то знаешь?... Семь десятин утаил.

Обоих перебивает по-монашески повязанная коричневым платком женщина:

- У Филиппа Егорыча хлеб нашли, а батраки сказали, что ихний... Нарочно подговорил. Филипп-егорычев это хлеб!

Перелом.

В глазах Батыева запрыгали веселые искорки.

- Так что ж будем делать? - крикнул он собранию.

Нельзя было разобрать, кто говорил - говорили все.

- Хлеб везти!

- Кулаков заставить!

- Наканителились!

- Будя!

- Товарищи, сегодня ночью мы будем работать, - вслух решил Батыев. - Кто хочет помогать - оставайся.

Народ не расходился.

- Товарищ Костюк, организуй-ка бригады, разбей по районам и двигай, распорядился Батыев.

В это время к нему подошел один из двух посланных на улицу парней.

- Головачев стрелял, - тихо сообщил парень.

- Очень хорошо. Позовите ко мне милиционера, - продолжал невозмутимо распоряжаться Батыев.

Кудлатый, растрепанный, поднятый с постели милиционер, обросший жгучей черной щетиной, сердито пялил глупые голубые глаза.

- Ничего не делаешь? - быстро спросил его Батыев. - Спишь? Ты спишь, а кулаки не спят. Не думают спать.

Милиционер сердито чесал поясницу.

- Сколько хозяйств описано?.. Нет таких?

- Ни при чем я. Рябовских виноват, - выдавил из себя милиционер.

- Теперь рады будете на Рябовских сваливать... Свои головы есть. - Батыев рассердился. - Ни к чорту работать не умеете!

- Вы не оскорбляйте... Я человек нервный, - заносчиво буркнул милиционер.

Батыев не обращал на его слова внимания.

- Вот что, человек нервный: Головачева найти и арестовать к утру. Пошел!