- Какие плиты? - удивился я.

- Ну как же. Только что ведь мы договорились, ты даешь мне плиты, я тебе бочку олифы. Или ты на радостях ничего не помнишь?

Сидоркин мне усиленно подмигивал, и я понял, что он хочет разыграть Ермошина.

- Нет,- сказал я,- за одну бочку не отдам.

- Это вы о чем? - с деланным равнодушием поинтересовался Ермошин.

- Да так, пустяки,- пояснил я,- тут у меня завалялись гипсолитовые плиты, сотни полторы. Он хочет взять у меня за бочку олифы.

Клюнет или не клюнет? Но куда же он денется? Приманка слишком аппетитно пахнет. Сто пятьдесят гипсолитовых плит! Попробуй-ка вырвать их у Богдашкина.

- Я тебе могу дать полторы бочки,- наконец говорит он, стараясь не смотреть на Сидоркина.

- Да тебе зачем? - говорит Сидоркин.- Ты ведь уже перегородки поставил. Вчера докладывал на летучке.

- Мало ли чего я докладывал,- отмахивается Ермошин и снова поворачивается ко мне: - Ну, берешь полторы бочки?

- Смеешься, что ли? Сто пятьдесят плит за полторы бочки олифы. Помажь ею себе волосы.

- Но у меня больше нет.

- Иди к Богдашкину. Может, он даст тебе сто пятьдесят плит.

- Ну, хорошо,- решает Ермошин.- Бери две бочки - и по рукам.

- Мало. Вези свои бочки Богдашкину.

Я неумолим, хотя знаю, что олифы у него в самом деле больше нет. Но ведь есть на свете и другие не менее ценные вещи. В конце концов мы сходимся на том, что Ермошин дает мне еще десять пачек паркета и немного флюса для газосварки.

Мы оба довольны сделкой: он думает, что ловко обвел меня вокруг пальца, я думаю то же самое о нем, и оба по-своему правы. И он и я выжали друг из друга все, что было возможно, направив на это всю свою энергию и все свои умственные способности. Все было бы гораздо проще, если бы Богдашкин дал каждому из нас, что нам полагается.