От волнения у Ванна-дер-Бака затрясся, как студень, тройной подбородок.

— Да я сам ничего не понимаю! — вопил он в ответ. — Вот, иду к бургомистру!

Пыхтя и сопя, он протиснулся через все это безобразие и со всех ног помчался к ратуше. В зале для заседаний его уже поджидал городской совет во главе с бургомистром.

При появлении Ванна-дер-Бака советники повскакали со стульев:

— Вот он!

А бургомистр подбежал к полицейскому, ухватил его за воротник да как гаркнет:

— Вы что, в уме повредились? Что вы натворили?

— Я?! — Полицейский остолбенел. — Я-то тут при чем? Разве это не вы велели сменить дорожные знаки?

— Я?! — Теперь остолбенел бургомистр. И они уставились друг на друга, как два барана, а члены городского совета растерянно переглядывались. Первым обрел дар речи Ванна-дер-Бак.

— Черт побери!!! — рявкнул он.

Вышло так громко, что бургомистр с перепугу оторвал ему пуговицу.

— Кто-то сыграл с нами злую шутку! — рычал страж порядка. — Я иду искать нарушителей! А вы, господа, разберитесь со знаками!

Оглушенные рыком Ванна-дер-Бака, бургомистр и члены городского совета молча кивнули, а тот вышел из ратуши и окинул улочки Манекен-Панекен-Берга зорким взглядом бывалого сыщика. Вот он уже зашагал от одного дорожного знака к другому, выискивая отпечатки пальцев или другие следы. Подойдя к столбу с очередным объявлением, он заметил внизу, у подножия, пятнышки красной краски… Дорожка из клякс вела вглубь улицы.

— Напал на след! — пробурчал он сквозь зубы и двинулся по этой дорожке. Прошел полгорода, вышел на Важный проспект, оттуда — на Кошачью улицу, а там прямым ходом — к дому Дитерке и Питерке.