- Она заплатит... только когда? а то вот еще, Давыдушко, новые у меня хлопоты. Вздумал отец мне сны свои рассказывать. Ты ведь знаешь, косноязычен он стал: хочет одно слово промолвить, ан выходит другое. Насчет пищи или чего там житейского - мы уже привыкли, понимаем: а сон и у здоро-вых-го людей непонятен бывает, а у него-беда! Я, говорит, очень радуюсь; сегодня все по белым птицам прохаживался;
а господь бог мне пукет подарил, а в пукете Андрюша с ножичком. Он нашу Любочку Андрюшей зовет. Теперь мы, говорит, будем здоровы оба. Только надо ножичком - чирк! Эво так1-и на горло показывает. Я его не понимаю; говорю: хорошо, родной, хорошо; а он сердится, хочет мне растолковать, в чем дело. Даже в слезы ударился.
- Да ты бы ему что-нибудь такое сказала,-вмешался я,-солгала бы что-нибудь.
- Не умею я лгать-то,-отвечала Раиса и даже руками развела.
И точно: она лгать не умела.
- Лгать не надо,-заметил Давыд,-да и убивать себя тоже не след. Ведь спасибо никто тебе не скажет? Раиса поглядела на него пристально.
- Что я хотела спросить у тебя, Давыдушко, как надо писать: штоп?
- Что такое: штоп?
- Да, вот, например: я хочу, штоп ты жив был.
- Пиши: ша, твердо, он, буки, ер!
- Нет,- вмешался я,- не ша, а червь!
- Ну все равно; пиши червь! А главное - сама-то ты живи!
- Мне бы хотелось писать правильно,- заметила Раиса и слегка покраснела.
Она, когда краснела, тотчас удивительно хорошела.
- Пригодиться оно может... Батюшка, в свое время, как писал... На удивление! Он и меня выучил. Ну, теперь он даже буквы плохо разбирает.
- Ты только у меня живи,- повторил Давыд, понизив голос и не спуская с нее глаз. Раиса быстро глянула на него и пуще покраснела.-Живи ты... а писать... пиши, как знаешь... О черт, ведьма идет1 (Ведьмой Давыд звал мою тетку.) И что ее сюда носит?.. Уходи, душа!
Раиса еще раз глянула на Давыда и убежала. Давыд весьма редко и неохотно говорил со мною о Раисе, об ее семье, особенно с тех пор, как начал поджидать возвращения своего отца. Он только и думал что о нем-и как мы потом жить будем. Он живо его помнил и с особенным удовольствием описывал мне его.